«Мой пот пах гнилыми фруктами» — так Елена Костюченко описывает последствия вероятного отравления, ставшего ценой за расследования пыток в Херсоне и честный взгляд на корни российского фашизма. Бывшая спецкор «Новой газеты» анализирует природу системного насилия от Кущевки до ПНИ, пытаясь сохранить право на материнство и любовь в мире, где само право на счастье кажется преступным.
🕊️ Жизнь в режиме самосуда и диагноз «российский фашизм» 1:28
Разговор Юрия Дудя с Еленой Костюченко начинается на фоне Берлина — города, который для журналистки стал местом временного убежища и глубокой рефлексии. Елена Костюченко, чьи репортажи для «Новой газеты» на протяжении 15 лет служили хроникой социального и политического распада России , признаётся, что сейчас находится в состоянии тяжелого внутреннего конфликта. Основная причина — тотальное самоосуждение, которое она осознала лишь незадолго до интервью .
Внутренний трибунал: почему личное счастье кажется преступлением 1:28
Елена Костюченко описывает своё нынешнее состояние как постоянный «суд над чувствами» . Журналистка поймала себя на том, что запрещает себе любые позитивные эмоции. Если она чувствует мимолётное счастье, она тут же винит себя за это на фоне того, что её страна продолжает убивать украинцев . Однако этот механизм работает и в обратную сторону: когда Елена испытывает физическую или эмоциональную боль, она обесценивает её, убеждая себя, что эти страдания не идут ни в какое сравнение с трагедией жителей Украины .
Юрий Дудь отмечает, что подобные чувства знакомы многим, но у Костюченко они принимают форму саморазрушения . Этот этический тупик стал следствием того, что Елена увидела на войне своими глазами. Одним из самых страшных воспоминаний для неё стал морг в Николаеве весной 2022 года . Журналистка вспоминает тела двух сестёр — 17-летней Вероники Бурюковой и 3-летней Арины Бутым .
- Тела детей лежали в гараже, приспособленном под морг, так как основные помещения были переполнены .
- Маленькая Арина была раздета, её руки были связаны, чтобы тело не соскальзывало, а кожа была иссечена осколками .
- Елена признаётся, что её мозг до сих пор отказывается верить в смерть трёхлетнего ребёнка: девочка выглядела живой .
Именно этот опыт — созерцание последствий действий российской армии — заставляет Елену судить себя за право на обычную жизнь.
Формула российского фашизма: тотальный контроль и милитаризм 8:17
Место встречи — заброшенный аэропорт Темпельхоф — выбрано не случайно. Для Костюченко это место, где когда-то закончился немецкий фашизм . Журналистка прямо называет современный российский политический режим фашистским, аргументируя это не эмоционально, а через политологические критерии.
Она выделяет ключевые признаки, которые позволяют классифицировать власть в РФ как фашистскую:
- Централизованная автократия, стремящаяся к тотальному контролю над всеми гражданами .
- Отрицание прав человека как базовой ценности .
- Милитаристская идеология: фашистское государство всегда либо воюет, либо находится в процессе мобилизации и подготовки к войне .
Костюченко подчёркивает, что российская реальность сегодня полностью соответствует классическим определениям фашизма . Она отмечает, что даже если западные учёные спорят о терминологии, фашизм в России «эволюционирует», адаптируясь к современным условиям, но сохраняя свою деструктивную суть . В качестве примера жестокости системы она упоминает недавнее нападение в Чечне на свою коллегу Елену Милашину . Милашина, несмотря на переломы пальцев и тяжелые травмы, сохранила невероятную стойкость и ироничное отношение к произошедшему, что, по мнению Костюченко, делает её «несломляемой» .
Когнитивный распад: как после избиения в Беслане пришлось заново учить мозг работать 11:39
Обсуждение травм Милашиной заставило Елену вспомнить собственный тяжелый опыт. В 2016 году во время командировки в Беслан на Елену Костюченко и Елену Милашину было совершено нападение . Журналистку избили, облили зелёнкой и нанесли удар в висок, который привел к серьезному ушибу головного мозга и образованию гематомы .
Последствия травмы проявились не сразу, но оказались катастрофическими:
- На следующее утро после возвращения в Москву Елена испытала приступ амнезии: она не могла понять, где находится, и в течение получаса плакала в собственной квартире, не узнавая обстановку .
- Она потеряла способность полноценно работать: при письме буквы путались, а концентрации внимания хватало максимум на один абзац текста .
- Традиционное лечение у неврологов не давало полного восстановления, и спустя год врачи признали, что больше не могут помочь .
Единственным шансом на спасение стал экспериментальный метод — «перепрошивка» мозга через изучение иностранного языка в новой среде . Врач объяснил, что новый язык заставляет мозг выстраивать нейронные связи в обход поврежденных участков. Для этого Елена уехала в США . Спустя год интенсивного обучения английскому языку её когнитивные функции восстановились, и она смогла вернуться к репортажной деятельности .
В конце этой части беседы Елена упоминает, что позже ей довелось работать в оккупированном Херсоне . Поездка туда была смертельно опасной: дороги простреливались, на чекпоинтах действовал жесткий контроль, и только благодаря помощи коллег и отважному водителю ей удалось попасть в город , где она стала свидетелем событий, которые легли в основу её будущих текстов.
🕵️♀️ Подвалы Херсона и приказ на ликвидацию 25:18
Для Елены Костюченко работа в оккупированном Херсоне началась с конспирации. Чтобы попасть в город, она взяла коробку с лекарствами и нашла местную женщину, которая согласилась притвориться её тётей . На российских блокпостах легенда сработала: документы проверили лишь однажды, и журналистка оказалась внутри закрытого города, где ей предстояло задокументировать изнанку «нового порядка».
«Теплоэнергетиков, 3»: анатомия страха в херсонских пыточных 26:28
Главным итогом херсонской командировки Елены стало обнаружение секретной тюрьмы. В здании по адресу Теплоэнергетиков, 3 — бывшем СИЗО — российские силовики удерживали ветеранов АТО, полицейских, активистов и журналистов . Костюченко удалось составить список из 44 пропавших без вести, чьи истории были похожи: людей забирали за «подозрительные» контакты в телефоне или просто за нахождение в «неправильном месте» .
Одной из ключевых фигур расследования стал журналист Олег Батурин. Он провел в этой тюрьме несколько дней и смог описать быт заключенных. Елена верифицировала местоположение объекта, сопоставляя описания видов из окон, которые давали выжившие, с реальными зданиями в промзоне .
Пытки в Херсоне носили не только физический, но и подчеркнуто идеологический характер. Елена рассказывает о шокирующих методах «перевоспитания»:
- Задержание мирных жителей за незнание даты начала Второй мировой войны или дат Дня Победы .
- Принуждение к пению гимна России под побоями .
- Допросы с участием сотрудников ФСБ, которые официально не представлялись, но руководили процессом .
По мнению Костюченко, в этом насилии не было рациональной военной логики. Целью было «сломать волю» . Человек, прошедший через такие издевательства и вышедший живым, больше никогда не должен был решиться на сопротивление. Когда в сентябре Украина вернула Херсон, Елена восприняла это с огромным облегчением — прежде всего за тех людей, кто помогал ей работать в оккупации, ежедневно рискуя жизнью .
Любовь к России: как отнять чувство у пропаганды 35:15
Обсуждая свою новую книгу «Моя любимая страна» (в американском издании — I Love Russia), Елена вступает в сложную полемику о патриотизме. Ранее в разговоре Юрий и Елена уже затрагивали тему того, как режим мимикрирует под народную волю, но здесь журналистка формулирует свой манифест .
Название книги кажется провокационным, особенно для западного читателя. В Германии переводчики даже боялись использовать слово «любовь» в контексте России, опасаясь «культуры отмены» . Однако для Костюченко это принципиальный момент: она убеждена, что чувство любви к родине сейчас «приватизировано» путинской пропагандой .
«Если ты любишь Россию, ты должен идти на войну. Если ты любишь свою страну, ты должен убить другую страну. Это неправда», — утверждает Елена . Для неё любовь требует не слепоты, а предельной осторожности и внимания к тому, что происходит с объектом любви. Книга, на обложке которой размещено фото Дмитрия Маркова, — это попытка разрушить уравнение «любовь = убийство» .
Приказ кадыровцам и точка невозврата 40:33
После Херсона Костюченко планировала ехать в Мариуполь, который на тот момент уже находился в тяжелейшей блокаде. Она нашла водителя и готова была прорываться в город из Запорожья . Однако за день до выезда планы обрушились.
Коллега из «Новой газеты» сообщила Елене шокирующую информацию: её источнику стало известно, что кадыровцам в Мариуполе отдан прямой приказ найти и убить журналистку . У них была её фотография и личные данные. Речь шла не о задержании, а именно о ликвидации. Чтобы подтвердить серьезность угрозы, источник включил запись телефонного разговора Елены, где она обсуждала маршрут поездки в Мариуполь . Спустя 40 минут ту же информацию подтвердила украинская разведка .
В этот момент в ситуацию вмешался Дмитрий Муратов. В «Новой газете» существовало железное правило: в мирное время журналисты подчиняются редакции, но на войне редакция не может приказывать, так как только человек на месте понимает реальные риски . Но случай с Костюченко стал исключением. Муратов позвонил и в ультимативной форме запретил ей ехать в Мариуполь, приказав немедленно покинуть Украину .
Елена признается, что была в ярости. Она пыталась найти другие пути, но осознала: риску подвергается не только она, но и её водитель . Окончательным ударом стало распоряжение Генпрокуратуры РФ об удалении её репортажей с сайта «Новой газеты» . Журналистка плакала целый день, понимая, что её работа уничтожается в реальном времени.
Финальным аккордом этой главы жизни стал еще один звонок Муратова через три недели. Он сообщил, что возвращаться в Россию Елене нельзя — там её ждет смерть от рук ультраправых активистов или «нацистов» . Главный редактор был уверен: её убьют, а официальной версией сделают ненависть на почве её гомосексуальности, чтобы снять подозрения с государства . Так Елена Костюченко оказалась в вынужденной эмиграции, лишенная возможности вернуться домой.
🕸 Травма девяностых и яд в Мюнхене: когда прошлое настигает в Европе 50:27
Разговор с Юрием Дудем переходит к глубоко личным и историческим пластам, которые сформировали Елену Костюченко как журналиста и человека. Несмотря на репутацию либерального репортера, Елена категорически отказывается романтизировать 1990-е годы, видя в них не колыбель свободы, а исток современной диктатуры. Этот период для неё — не только политический хаос, но и личная травма, замешанная на чувстве голода и наблюдении за тем, как её мать теряла молодость и красоту на трёх работах .
Травма 90-х: почему Путин — продукт эпохи Ельцина 56:13
Для Елены Костюченко девяностые — это время, когда была заложена парадигма «побеждает сильнейший», ставшая фундаментом нынешнего режима. Она вспоминает своё детство как постоянное ощущение голода и холода: когда экономика была «совсем в заднице», семья месяцами не видела мяса, питаясь крупами и морожеными овощами . Одним из самых ярких и болезненных воспоминаний детства стала телевизионная передача «L-клуб» с Леонидом Ярмольником. В одном из конкурсов участники должны были на скорость съесть огромный сэндвич, чтобы добраться до лежащей в середине карточки. Маленькая Лена была настолько одержима этим зрелищем, что умоляла маму написать письмо на передачу, чтобы тоже получить шанс съесть этот бутерброд . Мать, работавшая на износ, была глубоко оскорблена этой просьбой, восприняв её как упрёк в неспособности прокормить дочь.
Елена настаивает: нельзя отделять «сытые нулевые» от «свободных девяностых». Она выделяет несколько ключевых точек, разрушивших доверие общества к государству и демократии:
- Приватизация: Костюченко называет её «гигантским мошенничеством», которое уничтожило веру в справедливость, зародившуюся в годы Перестройки .
- Расстрел парламента в 1993 году: По её мнению, нельзя говорить о свободе, когда танки стреляют по зданию Верховного Совета, каким бы плохим он ни был .
- Выборы 1996 года: Сговор интеллектуалов и медиа ради победы Ельцина над коммунистами она считает предательством принципов честной борьбы.
- Чеченская война и бандитизм: Хаос и насилие того времени создали запрос на «сильную руку».
«Путин не забрал нашу свободу. Путин — это продукт девяностых. Он стал тем самым "самым сильным", который победил в рамках установленной тогда парадигмы», — резюмирует журналистка . Ранее в разговоре они касались темы определения российского режима как фашистского, и Елена видит корни этого процесса именно в несправедливости ельцинского периода.
Симптомы отравления: «запах гнилых фруктов» в мюнхенской электричке 59:37
Осенью 2022 года, уже работая в «Медузе», Елена планировала командировку в Иран. Для этого ей нужно было получить украинскую визу в консульстве в Мюнхене. Поездка, казавшаяся рутинной, превратилась в начало кошмара.
Первые симптомы проявились внезапно, когда Елена села в поезд, возвращаясь из Мюнхена в Берлин. Она почувствовала резкую слабость и сильное потоотделение. В туалете поезда, вытираясь бумажными полотенцами, она заметила странный, пугающий запах — её пот пах «гнилыми фруктами» . Вскоре добавились когнитивные нарушения: Елена не могла сосредоточиться на тексте в книге, перечитывая один и тот же абзац по кругу .
Добравшись до Берлина, она почувствовала себя полностью дезориентированной. На вокзале Зюдкройц (Südkreuz) Костюченко не могла понять, как пересесть на метро или вызвать такси — задача вбить адрес в навигатор казалась непосильной . Путь от метро до дома, занимающий обычно пять минут, растянулся на двадцать. Тяжесть сумок, в одной из которых лежал бронежилет (его она забрала у друзей после возвращения из Украины, о чём шла речь в предыдущей главе), казалась невыносимой .
Болезнь прогрессировала волнообразно:
- Первые дни: Головокружение, тошнота, боли в животе и невозможность сидеть — Елена могла только лежать .
- Лабораторные показатели: Анализы показали аномально высокие печеночные ферменты и наличие крови в моче .
- Внешние изменения: Лицо, руки и стопы начали неметь и сильно отекать. Пальцы стали похожи на «сосиски», из-за чего она не могла носить кольца — врачи позже назовут это ладонно-подошвенным синдромом .
Расследование и осознание: Европа больше не безопасна 1:07:36
Немецкие врачи долго не могли поставить диагноз, проверяя Елену на гепатиты и аутоиммунные заболевания. Лишь в феврале 2023 года терапевт озвучила две оставшиеся версии: реакция на антидепрессанты (которую быстро исключили) или отравление . По настоянию врача Елена обратилась в полицию и токсикологическое отделение клиники «Шарите».
Немецкие следователи допрашивали её по 8–9 часов в день, проверяя её жильё на уровень радиации . Параллельно своё расследование начали Христо Грозев из Bellingcat и Роман Доброхотов из Insider, которые уже занимались случаями отравлений российских журналистов в Европе .
Хотя в мае полиция временно закрыла дело за отсутствием улик (Елена признаёт, что обратилась слишком поздно для поиска следов конкретного яда в крови), позже дело было передано в прокуратуру и возобновлено . Немецкие силовики высказали Елене жесткую претензию: российские активисты и журналисты в Европе ведут себя слишком беспечно, забывая, что здесь работают десятки агентов ФСБ.
Этот опыт полностью изменил жизнь Елены и её девушки Яны . Яна, в прошлом главный редактор издательства Livebook, а ныне сотрудница благотворительного фонда, стала для Елены главной опорой в этот период . Из-за продолжающейся угрозы и выхода книги, которая может «триггернуть» заказчиков преступления, паре пришлось принять решение о постоянных переездах. На момент выхода интервью Елена уже не находится в Берлине, скрываясь в целях безопасности .
🔞 Танкист из Бурятии, террор в Кущевке и личный опыт насилия 1:15:41
В середине большого разговора Юрий Дудь и Елена Костюченко переходят к обсуждению её самых громких репортажей и того, как системное насилие прорастает сквозь страх, коррупцию и личное равнодушие. Ранее в интервью Елена уже касалась темы своей ЛГБТ-идентичности и отношений с Яной , но именно этот контекст неожиданно стал инструментом защиты в её журналистской работе.
Бурятский танкист: жизнь после «командировки» на Донбасс 1:20:29
В 2015 году Елена Костюченко опубликовала репортаж, ставший первым документальным доказательством присутствия регулярных российских войск на Донбассе. Героем материала был Доржи Батомункуев, 20-летний танкист из Бурятии, получивший тяжелейшие ожоги. Спустя годы Юрий Дудь уточняет судьбу Доржи. Сейчас ему 28 лет . По словам Елены, он жив, окончил университет, но продолжает жить с тяжелыми последствиями ранений: его лицо и руки сильно обожжены, а жизнь складывается непросто .
Костюченко признается, что не может поддерживать с ним прямой контакт из-за «сделки», заключенной на высшем уровне. Сразу после выхода интервью в 2015 году Елене пришлось на три недели покинуть Россию — Дмитрий Муратов опасался её ареста по статье о госизмене . Военная разведка тогда выдвинула абсурдную версию: якобы Костюченко «соблазнила» раненого солдата, чтобы выведать секретные сведения .
Дмитрий Муратов нашел неожиданный аргумент для защиты своей сотрудницы. В разговоре с высокопоставленными чинами из Минобороны он прямо спросил: «А вы вообще знаете, что она лесбиянка?» . Этот факт настолько обескуражил силовиков, что стороны пришли к соглашению: Елена больше не приближается к танкисту, а ведомство обязуется выплатить ему все компенсации и обеспечить необходимые операции. Обе стороны сдержали слово .
Елена также упоминает другого солдата, с которым она общалась недавно. Тот тоже стал инвалидом и вернулся в родную деревню, где его жизнь превратилась в «беспросветность» . Несмотря на это, он продолжает транслировать установку: «Мы всё сделали правильно». Костюченко объясняет это психологической защитой: люди, которые вторглись в чужую страну и потеряли там здоровье, не могут признать свою неправоту, иначе их страдания окажутся бессмысленными .
Кущевка: анатомия страха и молчание учителей 1:26:12
Одной из самых мрачных тем разговора становится трагедия в станице Кущевская. Елена написала три больших материала о банде Цапков, которая десятилетиями держала регион в страхе. Особое внимание журналистка уделила системному сексуальному насилию над студентками местного медколледжа и филиала Северокубанского института .
Елена вспоминает, как учителя оправдывали свое бездействие:
- Бандиты приходили прямо на школьные дискотеки, и их пускали, потому что они были «своими», бывшими учениками .
- Насиловали не «тихонь», а самых активных девушек, увозя их на темную парковку за школой.
- Учителя заявляли следствию: «Кто будет отвечать за мою безопасность?», если они попытаются вмешаться .
Журналистка описывает случай, когда одна преподавательница всё же преградила путь бандиту (вероятно, Вячеславу Цеповязу), собиравшемуся «выбрать» девочек. В ответ он просто молча встал перед ней, поигрывая массивной цепью, а проходивший мимо учитель физкультуры сделал вид, что у него есть дела поважнее .
Система подавляла любое сопротивление. Ректор института Галина Крошка писала во все инстанции о систематическом насилии над детьми, но в итоге сама оказалась за решеткой по сфабрикованному делу о продаже дипломов . Против неё работал Александр Ходыч, родственник Цапков и глава отдела по борьбе с оргпреступностью. В тюрьме Крошка пережила два инсульта и сошла с ума, а её коллега Наталья Сивцева полностью ослепла .
Костюченко подчеркивает: в Кущевке бандиты были властью. Сергей Цапок был депутатом от «Единой России» и даже присутствовал на инаугурации Медведева . Елена критикует сериал «Станица», снятый по этим событиям, за фальшивый финал, где ФСБ «спешит на помощь», хотя в реальности государство годами игнорировало папки с заявлениями о изнасилованиях, которые тайно собирал директор медколледжа для собственной защиты .
Личный опыт: право на сопротивление 1:36:07
Обсуждая насилие в Кущевке, Елена признается, что смогла разговорить пострадавших девушек только после того, как поделилась с ними собственным горьким опытом. Она вспоминает эпизод из юности, когда на неё напали в пустом вагоне ночного трамвая, шедшего по улице Шверника в сторону общежития .
Нападавший прижал 17-летнюю Елену к стене и начал снимать с неё джинсы. Журналистку спасло то, что она возвращалась с тренировки по единоборствам. На рефлексах она нанесла серию ударов: головой в лицо, кулаком в живот и ногой в пах .
«Я била его ногами и боялась, что он встанет. Думаю, я сломала ему ребра. Я могла бы его убить, если бы мне не нужно было выходить из трамвая», — вспоминает Костюченко .
Когда она прибежала в общежитие и попросила охранника вызвать милицию, тот лишь безучастно спросил: «Что случилось?», а после ответа об попытке изнасилования просто проигнорировал ситуацию . Елена сожалеет, что тогда не довела дело до конца, так как преступник, судя по его уверенности, явно не был новичком.
Второй случай произошел уже в Москве, когда на Елену напал знакомый семьи, у которого она временно снимала угол. Он начал избивать её, пытаясь изнасиловать, и лишь «чудо» помогло ей вырваться из запертой комнаты . Эти истории, по мнению Елены, иллюстрируют общую проблему российского общества: тотальное отсутствие безопасности и равнодушие системы к частному человеку.
🏳️🌈 Идентичность под ударом: от дискриминации до работы «в органах» 1:40:41
Разговор с Юрием Дудем переходит в плоскость личного опыта и социальной стигмы. Елена Костюченко, открыто заявляющая о своей гомосексуальности, делится наблюдениями о том, как пересекаются темы ЛГБТ и инвалидности в современной России. Ранее в интервью они уже касались темы ПНИ и системного насилия, но здесь акцент смещается на повседневное восприятие «другого» человека обществом.
Жизнь с «двойной» инаковостью: опыт Елены и Яны 1:44:03
Елена рассказывает о своей партнерше Яне, у которой диагностирован ДЦП. В России человек с инвалидностью часто сталкивается не просто с отсутствием доступной среды, но и с дегуманизацией. По словам журналистки, в российском обществе принято считать, что люди с особенностями развития или физическими ограничениями не имеют собственного мнения .
Яна описывала Елене вопиющие случаи «снисходительной милости»: незнакомые люди в метро могли насильно схватить её за вещи или пытаться затащить в вагон, не спрашивая согласия . Самым шокирующим символом этого отношения стал эпизод на станции «Площадь Революции». Там принято тереть нос статуе собаки «на удачу», и Яна признавалась, что прохожие часто терли голову ей самой, как если бы она была животным или неодушевленным талисманом . «Я не была для них человеком. Я была чем-то другим», — цитирует Елена слова своей девушки.
Костюченко отмечает, что осознание своей ориентации пришло к ней довольно поздно из-за длительного периода физической реабилитации после травм . Она подчеркивает, что в России гомофобия часто лечится простым осознанием: ЛГБТ-люди — это те же соседи, коллеги и налогоплательщики . Елена приводит в пример американского активиста, чей идеал будущего заключался в том, чтобы фраза «он — гей» звучала так же обыденно и не несла дополнительной смысловой нагрузки, как фраза «он из Айовы» . Она убеждена, что если у кого-то в обществе нет равных прав, то их фактически нет ни у кого, ведь завтра репрессивная машина может переключиться на любую другую группу .
Запрет транс-перехода как признак фашизации 1:54:52
Одной из самых острых тем становится недавний российский закон о запрете трансгендерного перехода. Елена называет это «фашистским определением» — разделением людей на категории и лишением одной из них базовых прав . Она напоминает, что операции по коррекции пола и гормональная терапия были разрешены даже в Советском Союзе; отец режиссера Кирилла Серебренникова был известным хирургом, который помогал сотням людей в этом процессе .
Последствия этого запрета Елена описывает как катастрофические:
- Резкий рост числа самоубийств среди транс-людей .
- Появление «750 тысяч изгоев» — именно столько, согласно статистике (0,5% населения), составляют трансгендерные люди в любой стране, включая Россию .
- Аннулирование уже существующих браков и лишение родительских прав тех, кто уже прошел переход .
По мнению Костюченко, государство фактически дает легитимное право на насилие: «Вы можете пинать транс-людей в России сколько угодно сейчас» . Это создает атмосферу, в которой общество приучается самоутверждаться за счет тех, кто объявлен «неправильным» на законодательном уровне.
«Участковое наблюдение»: эксперимент в подмосковной милиции 1:59:01
В завершение главы Елена вспоминает один из своих самых громких профессиональных экспериментов — работу «под прикрытием» в одном из отделов милиции (тогда ещё до реформы МВД) в Подмосковье. Это был метод включенного наблюдения, который она применила, чтобы понять внутреннюю механику правоохранительных органов.
Попасть в систему ей помог высокопоставленный сотрудник МВД, которому Елена ранее помогла своей статьей о банде, промышлявшей кражами элитных авто . Журналистка внедрилась в отдел как стажер. Коллеги-милиционеры не знали о её истинной профессии, за исключением одного человека. В ходе разговора Дудь вспоминает о «Кущевке», проводя параллель с тем, как сложно иногда отличить представителя власти от преступника .
Внутри системы Елена увидела быт рядовых сотрудников, лишенный всякого романтизма:
- Повсеместная коррупция на низовом уровне: например, милиционеры получали по 3500 рублей от ритуальных агентств за «наводку» на адрес только что умершего человека .
- Наркопотребление прямо на рабочем месте: Елена признается, что ей приходилось курить марихуану вместе с коллегами, чтобы не вызывать подозрений и не «выпадать» из коллектива .
- Тотальная нормализация мелкого беззакония.
Когда статья вышла, в МВД начались внутренние проверки. Однако Костюченко, следуя правилам журналистской этики, изменила все имена и не указала конкретный отдел, чтобы защитить своих героев, которые не давали согласия на публикацию их реальных личностей . Финал истории оказался ироничным: сотрудники отдела сами позвонили Елене, осознав, кто она такая, и признали, что она «всех их обманула» .
🩺 Концлагеря в мирное время: ПНИ и трагедия Мананы Джабелии 2:05:43
Психоневрологические интернаты: фабрика лишения человечности 2:05:43
В 2021 году Елена Костюченко опубликовала материал, который сама считает самым важным в своей карьере. Это было масштабное исследование системы психоневрологических интернатов (ПНИ) в России. Вместе с фотографом Юрием Козыревым она провела две недели внутри одного из таких учреждений, живя бок о бок с подопечными. Для журналистки этот опыт стал моментом окончательного осознания: она увидела в ПНИ черты современного фашистского государства и концентрационных лагерей .
Масштаб трагедии, скрытой за высокими заборами, огромен: по данным Костюченко, в системе ПНИ живут и умирают около 177 тысяч россиян . Это люди, которые полностью лишены прав, а зачастую и человеческого достоинства. Одной из самых шокирующих практик, описанных Еленой, является принудительная стерилизация женщин.
«Женщин стерилизуют как кошек. Мы говорим о людях, которым поставили диагноз "тяжелое психическое заболевание". Но такой вещи, как "тяжелое заболевание", в юридическом смысле не существует — есть просто диагнозы, которые зачастую ставятся ошибочно или автоматически», — рассказывает Елена .
Система работает как конвейер. Огромный процент жителей ПНИ — это бывшие воспитанники коррекционных детских домов, от которых родители отказались при рождении. Елена описывает порочный круг: когда ребенка осматривает комиссия, любая ошибка в ответах на вопросы (зачастую из-за стресса или отсутствия педагогического внимания) определяет его в категорию «необучаемых» . Эти дети вырастают, не умея читать и писать, боясь «здоровых» людей и осознавая, что их единственная перспектива — перевод во взрослый интернат, где они останутся до конца своих дней .
Костюченко подчеркивает, что эта система не лечит и не помогает. Она была создана еще в сталинские времена, чтобы «спрятать» ветеранов Второй мировой войны с тяжелыми увечьями и психическими травмами, чтобы они не «портили» вид советских улиц . С тех пор суть системы не изменилась: это изоляция «неудобных» для государства людей. В интернатах женщин режут и убивают их нерожденных детей не потому, что они больны, а потому, что система не видит в них субъектов воли .
Личная история Костюченко также связана с этой карательной диагностикой. В три года ее едва не признали умственно отсталой. На комиссии врач показал ей кубик и спросил, синий ли он. Елена ответила «нет», потому что кубик был ярко-голубым . Мать журналистки тогда плакала от ужаса, понимая, что этот ответ может закрыть дочери путь в нормальную жизнь. Позже Костюченко столкнулась с дискриминацией в детстве: из-за проблем с ходьбой (она не ходила до четырех лет) ее не принимали в обычный детский сад, а она ползала по полу дома, глядя в окно на других детей и мечтая к ним присоединиться .
Сегодня Елена помогает фонду «Кинезис», который занимается производством активных колясок для детей от полутора лет. В России детей до пяти лет часто считают «интеллектуально слабыми» для использования колясок, лишая их мобильности и шанса на социализацию . Ранее в разговоре Юрий Дудь и Елена Костюченко уже касались темы жизни с инвалидностью и того, как государство ограничивает права тех, кто не вписывается в «норму».
2006 год: Этнические чистки и смерть Мананы Джабелии 2:16:40
Другим примером системной жестокости государства, который Елена наблюдала лично, стали события 2006 года. После так называемого «шпионского скандала» в Грузии российские власти начали массовые депортации этнических грузин. Журналистка называет это этническими чистками: людей хватали на улицах и рынках, проверяли документы и высылали даже тех, чье пребывание в стране было абсолютно законным .
Символом этой трагедии для Костюченко стала история Мананы Джабелии, беженки из Абхазии, которая жила в Москве и торговала зеленью на Домодедовском рынке, чтобы прокормить двоих сыновей . Манану задержали и доставили в суд в группе из одиннадцати человек. Несмотря на отсутствие законных оснований для высылки, суд вынес решение о депортации.
Елена, которой тогда было всего 19 лет, вместе с правозащитниками из «Московской Хельсинкской группы» пыталась спасти женщину. Манана объявила голодовку в СИЗО, потому что ей не выдавали решение суда на руки, лишая возможности подать апелляцию . Когда апелляционный суд все же состоялся, Костюченко была поражена достоинством этой пожилой женщины:
«Она сидела очень прямо, вежливо отвечала на все вопросы. В итоге суд ее оправдал и постановил немедленно освободить из-под стражи», — вспоминает Елена .
Решение было принято поздно вечером в четверг. Из-за бюрократических проволочек Манану пообещали выпустить только в понедельник. Однако в субботу она умерла в камере от сердечного приступа . Для девятнадцатилетней Костюченко Манана стала первым «героем» публикации, который погиб на ее глазах по вине государственной машины. Похороны Джабелии в Тбилиси превратились в национальное событие, на которое пришли тысячи людей, включая министров и беженцев .
Елена резюмирует, что война и подобное отношение к людям — это «самый большой позор, который может случиться с государством» . По ее мнению, чиновники — это наемные работники, которые должны обеспечивать безопасность, медицину и образование, но в России они совершают преступление против собственного народа, лишая его будущего и калеча судьбы тех, кто выжил .
В контексте исследования маргинализированных групп Елена также упоминала свой опыт работы с секс-работницами, о чем подробно рассказывается в других главах, подчеркивая, что её миссия как журналиста — давать голос тем, кого система предпочитает не замечать.
🤱 Материнство во время войны и борьба за близких 2:30:58
В разговоре с Юрием Дудем журналистка Елена Костюченко затрагивает темы, которые на первый взгляд кажутся полярными: от государственного регулирования проституции до глубоко интимных планов на материнство. Однако все они объединяются одной линией — попыткой сохранить человечность и право на будущее в условиях, когда окружающий мир стремительно разрушается.
Секс-индустрия: почему легализация — это не выход 2:31:15
Елена Костюченко, много лет изучавшая жизнь «низов» российского общества, категорически не согласна с идеей полной легализации секс-работы. Основываясь на своем опыте общения с женщинами на трассах и изучении статистики, она выступает за «скандинавскую модель» . Согласно этой концепции, сама работа в секс-индустрии не является преступлением, но покупка секса должна быть криминализована.
Ее позиция строится на убеждении, что покупка одного человека другим недопустима в принципе. Костюченко приводит данные о том, что легализация проституции (например, как в случае с кварталом Красных фонарей) ведет к резкому росту траффикинга — незаконной торговли людьми . Журналистка подчеркивает, что экранный образ «счастливого финала», показанный, например, в сериале «Чики», противоречит суровой реальности, где женщины оказываются втянуты в индустрию против своей воли .
Профессиональное выгорание и этика в «Медузе» 2:32:47
Годы работы над тяжелыми темами, включая упоминавшиеся ранее в интервью расследования о насилии и трагедиях, оставили на Елене глубокий след. Она прямо признает: «Конечно, я разрушаюсь. Мы все разрушаемся» . Если раньше она могла работать по трое суток без сна, то сейчас ей требуется медикаментозная поддержка и помощь психотерапевта для борьбы с рекуррентной депрессией .
После отравления, о симптомах которого говорилось в предыдущих главах, состояние журналистки ухудшилось: она быстро утомляется и может продуктивно работать не более трех часов в день . Именно это стало причиной ее ухода из штата издания «Медуза». Несмотря на то что за время работы там она не успела выпустить ни одного материала, Елена с большой теплотой отзывается о редакции, которая обеспечила ей юридическую и медицинскую поддержку . Отдельно она упоминает свои отношения с Иваном Колпаковым: несмотря на прошлую критику в его адрес, Елена приняла решение работать с ним, увидев создание в «Медузе» эффективного этического комитета для решения внутренних конфликтов .
«Моя страна — фашистская»: как не потерять мать в тумане пропаганды 2:40:48
Одной из самых болезненных тем для Костюченко остается разрыв с матерью на почве политики. Её мать, 76-летняя женщина, чьи родители воевали с фашизмом, сейчас живет в «параллельной вселенной», созданной государственным телевидением . Она искренне не верит, что российские солдаты могут совершать военные преступления.
Елена описывает это как трагедию поколения:
- Матери страшно признать, что ее обманывали годами .
- Ей невыносимо осознать, что ее страна, которую она любит, действует методами фашистского режима .
Несмотря на яростные споры и крики, Елена приняла решение не разрывать связь. Для нее это принципиальная позиция: нельзя «отдавать» своих близких пропаганде . Она вспоминает об их «месте силы» — небольшом участке земли между Ярославлем и Костромой, где они своими силами перестроили старый вагончик в уютный дом . До войны у Елены был план: перевезти маму в Москву, чтобы та помогала ей с будущим ребенком, а лето проводить в этом деревенском доме . Вторжение разрушило эти планы, но не уничтожило любовь. «Я буду говорить с ней столько, сколько нужно», — утверждает журналистка .
Решение завести ребенка: манифест против смерти 2:48:21
Парадоксально, но именно война и близость смерти подтолкнули Елену к окончательному решению стать матерью. Вспоминая свой отъезд из оккупированного Херсона (подробности пыток в котором обсуждались ранее), Костюченко описывает момент на блокпосту в Чернобаевке. Российские военные предупредили, что на следующем пункте по их гражданской машине откроют огонь на поражение .
В те минуты, когда смерть казалась неизбежной, Елена почувствовала лишь два сожаления:
Желание материнства в разгар войны кажется безумием, но для Костюченко это форма сопротивления. «Путин и эта война забрали у меня так много... Я не отдам им своего ребенка», — говорит она . Она уже выбрала донора среди своих близких друзей — умного, красивого и неагрессивного мужчину, который согласился на эту роль еще в 2021 году . Изначально планировалось, что он будет анонимным донором без прав на ребенка, но под влиянием Яны Елена решила, что не вправе лишать будущего сына или дочь возможности знать своего отца . Несмотря на проблемы со здоровьем, журналистка планирует беременность на ближайшую зиму .
🧬 Гены послушания и уровни пропаганды 2:56:06
Завершая масштабный разговор с Юрием Дудем, Елена Костюченко размышляет о том, почему российское общество оказалось в текущей точке. Отправной точкой для этого анализа служит история из её книги: когда-то Елена жила в квартире, где обнаружила документы прежних жильцов — репрессированной советской семьи . Пытаясь призвать соседей к какому-то подобию протеста или памяти, она столкнулась с глухой стеной. Вся история этих семей десятилетиями твердила им одно: любое сопротивление ведет как минимум к аресту .
«Долгое время мы думали, что наше поколение — другое. Мы верили, что в нас нет этого "гена послушания"», — признается журналистка . Однако реальность оказалась жестче: Елена констатирует, что её поколение «просто просрало свою страну» . Оправдания старшего поколения, вроде тех, что транслировала её мать (мол, в 90-е нужно было просто выживать и было не до протестов), сегодня кажутся Елене лишь частью общей картины коллективной беспомощности . Тем не менее, она настаивает на том, что это состояние не является фатальным. По её мнению, борьба за возвращение страны — это не спринт, а изнурительный марафон, требующий долгой жизни и упорного труда .
Психология беспомощности: как работает ложь 2:59:09
Костюченко подробно анализирует механизмы воздействия государства на психику граждан, выделяя несколько эшелонов пропаганды. Это не просто трансляция «правильных» новостей, а многоуровневая система подавления воли:
- Первый уровень — убеждение: Попытка доказать, что Путин прав, а всё идет по плану .
- Второй уровень — релятивизм: Если человек не верит в правоту власти, ему внушают, что «всей правды мы не знаем», а истина где-то посередине .
- Третий уровень — страх: Если человек всё же не согласен, в ход вступает страх перед репрессиями. «Сиди тихо, иначе тебя уничтожат» .
- Четвертый уровень — изоляция: Пропаганда стремится убедить несогласного, что он одинок. Вокруг якобы одни «орки» или сторонники режима, а тех, кто думает иначе, — ничтожно мало .
- Пятый уровень — беспомощность: Финальная стадия, когда человеку внушают, что он ничего не может изменить .
Елена подчеркивает, что эта система влияет на всех без исключения, включая её саму и её близких. Выход из этого нарратива — осознание того, что конкретно ты можешь делать прямо сейчас. Костюченко утверждает, что продолжает свою работу, даже находясь в вынужденной эмиграции, и это дает ей силы сопротивляться внушаемому чувству бессилия .
Возвращение домой: надежда против реализма 3:01:28
Вопрос о возвращении в Россию становится точкой эмоционального расхождения между Еленой и её партнершей Яной. Костюченко признается, что живет надеждой на скорое возвращение: «Я очень хочу домой, мне тяжело быть вдали» . Она категорически отказывается даже допускать мысль о том, что никогда не сможет вернуться в родную страну .
Для Яны ситуация выглядит иначе. Она строит жизнь в эмиграции, исходя из жесткого реализма. Свою позицию она объясняет через глубоко личную метафору из детства: Яна была дочерью хореографа и мечтала танцевать, но из-за проблем со здоровьем не могла этого делать . Годы, проведенные в слезах и бесплодных мечтах о том, что недоступно, сделали её глубоко несчастной. Она не хочет повторять эту ошибку с Россией.
«Если я позволю себе думать о возвращении, я не смогу жить. А я хочу быть счастливой», — говорит Яна . Для неё жизнь — это то, что происходит здесь и сейчас, особенно учитывая, что их отношения с Еленой начались незадолго до войны и стали для неё источником долгожданного счастья . Яна выбирает не считать дни до возвращения, а строить новую жизнь, не оглядываясь на несбыточные надежды .
Финал: Любовь как единственная сила 3:03:45
В завершение интервью Юрий Дудь задает традиционный вопрос о том, в чем заключается сила. Для Елены Костюченко и Яны ответ однозначен: сила в любви. Именно любовь является тем двигателем, который дает смысл существованию и силы двигаться дальше .
Яна признается, что только любовь помогла ей пережить самые страшные моменты, включая страх за жизнь Елены (ранее в разговоре они касались темы угроз и нападений на журналистов, включая Елену Милашину). Даже перед лицом возможной смерти или катастрофы, воспоминания о счастливых моментах близости остаются незыблемыми. «Даже смерть не может это отменить», — резюмирует Яна . Это утверждение становится финальной точкой трехчасового разговора — признание любви как высшей ценности, способной противостоять и пропаганде, и войне, и страху.
