В новом выпуске подкаста Conversations with Tyler политолог и экономист Крис Блаттман представляет свою книгу «Почему мы воюем: корни войны и путь к миру». В диалоге с ведущим Тайлером Коуэном исследователь анализирует фундаментальные механизмы, толкающие государства и группировки к насилию, — от децентрализации власти до скрытых технологических издержек. Этот аналитический разбор демонстрирует, почему классические психологические трактовки войн часто уступают место жесткой институциональной логике.
📊 Демография, концентрация власти и истинные причины войн 0:34
В начале беседы Тайлер Коуэн приводит гипотезу Ричарда Ханании, согласно которой государства, где преобладают семьи с одним ребенком, демонстрируют меньшую склонность к ведению войн. Сторонники этой идеи полагают, что в таких обществах люди слишком дорожат комфортом и будущим своих единственных детей, чтобы рисковать ими ради военных авантюр. Однако Крис Блаттман категорически не согласен с этим тезисом. По его мнению, субъективная оценка будущего рядовыми гражданами и качество их текущей жизни не являются первоочередными факторами, определяющими вероятность начала конфликта.
Как утверждает гость, ключевое значение имеет то, насколько узкий круг лиц принимает решение о начале боевых действий и несут ли эти лидеры реальную ответственность перед своим населением. Если элиты подотчетны обществу, у граждан появляется мощный стимул оказывать давление на руководство, чтобы избежать колоссальных издержек войны. Крис Блаттман убежден, что в журналистике слишком часто прибегают к психологическим объяснениям поведения диктаторов, полностью игнорируя то, какими институциональными рамками они ограничены. Именно степень концентрации власти, по его словам, является важнейшим и при этом самым недооцененным фактором в истории конфликтов.
🌐 Децентрализация как предохранитель: концепция полицентричности 3:18
В качестве альтернативы жесткой централизации Крис Блаттман предлагает концепцию «полицентричности», заимствованную у исследователей Винсента и Элинор Остром. Эта модель подразумевает наличие множества независимых центров силы, способных ограничивать действия друг друга. Собеседники приводят в пример несколько государств:
- США: классический пример институционального федерализма, где полномочия распределены как по вертикали, так по горизонтали, а руки правительства связаны международными договорами.
- Новая Зеландия: несмотря на формально централизованную систему, страна, по мнению Крис Блаттмана, эффективно сдерживается глубоко укоренившимися неформальными нормами и пониманием того, какое поведение допустимо для власти.
- Канада: также сочетает в себе сильные неформальные барьеры, которые удерживают руководство от радикальных и несбалансированных шагов.
Тайлер Коуэн замечает, что США, вопреки своей полицентричности, регулярно инициируют военные акции за рубежом. Крис Блаттман поясняет, что это не отменяет общего правила: полицентричность и широкие альянсы заставляют лидеров соизмерять свои шаги с реакцией союзников и внутренних оппонентов.
💻 Новые фронты: кибератаки, геоинженерия и удешевление войны технологиями 5:15
Обсуждая современные методы ведения борьбы, Тайлер Коуэн поднимает вопрос о разнице между физическим насилием и масштабными кибератаками, приводя в пример действия России до 2022 года. Крис Блаттман соглашается, что цифровая сфера делает мир более опасным из-за высокой неопределенности. Главный риск кибероружия заключается в трудности атрибуции: атака может быть замаскирована под действия третьей стороны, что способно вовлечь государства в неконтролируемую спираль эскалации. Ситуация усугубляется дезагрегацией технологий, когда условный внештатный сотрудник ЦРУ или хакер-одиночка может нанести удар самостоятельно, преследуя личные мотивы.
Еще более радикальным примером гипотетического противостояния Тайлер Коуэн называет «геоинженерную атаку» — например, сброс железных опилок в океан для изменения климата на территории соперника. Крис Блаттман предположил, что подобные методы несут в себе колоссальный риск «обратного удара» (blowback) и непредсказуемых последствий для самого агрессора. В отличие от точечного ракетного удара, климатическое оружие с высокой вероятностью навредит всем сторонам, что делает его менее привлекательным в стратегическом расчете.
Ведущий указывает на то, что технологии незаслуженно исключены из списка пяти главных факторов войны Блаттмана, ведь именно дроны позволяют США вести операции в Йемене или Сахеле без отправки живых солдат. Гость парирует этот аргумент через экономическую призму:
- Технологический прогресс меняет структуру издержек. Если беспилотники делают войну дешевой, государство охотнее применяет насилие.
- Пример Афганистана показывает, что для США эта кампания была относительно «дешевой»: она уносила десятки жизней в год и стоила около 1% ВВП, позволяя при этом поддерживать репутацию борца с терроризмом.
- Сама по себе технология лишь корректирует переговорные позиции (bargaining power), но не отменяет фундаментального стремления рациональных акторов найти мирный компромисс ради экономии ресурсов.
🏚️ Парадокс государственной состоятельности: уроки Эфиопии и Руанды 11:20
В прошлой беседе оба эксперта с оптимизмом оценивали перспективы Эфиопии, опираясь на ее высокую государственную состоятельность (state capacity). Крис Блаттман признает, что этот краткосрочный прогноз оказался ошибочным, хотя в долгосрочной перспективе он сохраняет веру в страну. Проблема Эфиопии, по его словам, типична для многих африканских государств: за фасадом сильных институтов скрывался жесткий концентрированный сговор этнических элит — тыграйцев, амхара и оромо. Сделка, которая долгое время необоснованно благоприятствовала тыграйцам, начала разрушаться, а попытки пересмотреть ее условия вылились во внезапное и затяжное насилие.
Тайлер Коуэн развивает эту мысль, напоминая о Руанде, которая также известна сильной государственной машиной. Ведущий выдвигает гипотезу: высокая дееспособность государства в Африке часто формируется именно как инструмент подавления этнических групп или принудительного соблюдения элитарных соглашений. Ссылаясь на экономическое исследование О'Рейли и Мерфи, Коуэн отмечает, что лучшим историческим предиктором сильного государства является частота ведения войн в прошлом. Блаттман соглашается с существованием этой корреляции, напоминая об историческом концепте «оборонительной модернизации». Однако он призывает разделять само насилие и конкуренцию государственных систем: именно постоянное соперничество заставляет общества эволюционировать, тогда как открытая война — лишь редкий и неэффективный побочный продукт этого процесса.
🇮🇪 Опасность «вложенных игр» и хрупкий мир в Ирландии 16:54
Анализируя исторические прецеденты, Тайлер Коуэн задается вопросом, почему затяжной конфликт в Северной Ирландии (Смута) резко обострился именно в 1968–1969 годах, хотя до этого ситуация казалась стабильной. Крис Блаттман связывает это с неожиданным вводом британской армии и жестким характером ее последующих действий, что разрушило хрупкий баланс и запустило маховик насилия. Говоря о долгосрочном будущем региона, Блаттман выражает беспокойство по поводу последствий Брекзита, который нарушил интеграцию Северной Ирландии с Ирландской Республикой и Великобританией.
Главную угрозу миру исследователь видит в действиях радикальных отколовшихся группировок, которые руководствуются собственной идеологией или совершают ошибки, запуская цепочку событий, откуда невозможно отступить назад. Тайлер Коуэн называет этот феномен «вложенными играми» (nested games), когда субгруппы ведут собственную тактическую игру, не заботясь о последствиях для макросистемы. Крис Блаттман полностью соглашается с этой формулировкой:
- Маленькие фракции в Палестине, радикалы в израильском правительстве или североирландские террористические ячейки преследуют свои узкие интересы.
- Поскольку они не несут ответственности перед обществом, они способны столкнуть мирную ситуацию в хаос.
- Этот феномен Крис Блаттман называет «микроавтократиями», которые создаются внутри социальных движений и представляют не меньшую опасность, чем классические диктатуры.
- В качестве примера масштабной «вложенной игры» собеседники упоминают Первую мировую войну, когда действия малых стран втянули в катастрофическое столкновение великие державы.
🇷🇺 Предсказание конфликтов: игра на грани и ценность политической риторики 22:07
Разговор, происходящий в начале марта 2022 года, неизбежно коснулся ситуации вокруг России и Украины. Эксперты обсуждают, почему часть аналитиков уверенно предсказывала масштабное столкновение, в то время как мейнстрим до последнего момента ожидал лишь ограниченной полицейской операции на востоке Украины. Крис Блаттман отмечает, что любые стопроцентные прогнозы в военном деле чаще всего оказываются ошибочными, а реальные шансы накануне атаки составляли в лучшем случае 50 на 50. По его словам, аналитики разошлись не в теории, а в эмпирической оценке личной вовлеченности Владимира Путина и готовности его окружения к фатальным просчетам. При этом ключевым упущенным фактором Блаттман считает абсолютную бескомпромиссность (интрансигентность) как украинской стороны, так и правительства США.
Тайлер Коуэн указывает, что эксперты, серьезно относившиеся к публичным идеологическим заявлениям российского лидера, точнее предсказали исход, чем те, кто строил сухие теоретико-игровые расчеты. В ответ Крис Блаттман призывает не переоценивать речи политиков, проводя аналогию с торгом на ковровом рынке:
- В процессе Brinkmanship (балансирования на грани) сторонам необходимо демонстрировать ложную непреклонность, чтобы усилить свои переговорные позиции.
- Политическая риторика часто является ритуалом, направленным на внутреннюю аудиторию, и в большинстве случаев торги заканчиваются сделкой, а не разрывом отношений.
- Исключением, как признает гость, становятся ситуации «институциональной жесткости», когда яркие красные линии не позволяют сторонам адаптироваться к изменению баланса сил — как это происходит вокруг Тайваня в контексте заявлений Китая о планах на 2049 год.
🛡️ Организационная психология войны и мрачные прогнозы будущего 28:29
Отвечая на вопрос о путях снижения военных рисков, Крис Блаттман подчеркивает, что решения принимаются не отдельными людьми, а сложными бюрократическими аппаратами. Главная задача — реформировать организационные процедуры, чтобы минимизировать «ошибку доступности» (availability bias), когда руководство опирается лишь на мнения, звучащие в кабинете. Гость рекомендует внедрять в процесс принятия решений независимые «красные команды» (red teams) и институт адвокатов дьявола.
Обращаясь к исторической перспективе, Тайлер Коуэн просит оценить знаменитый тезис Стивен Пинкера о неуклонном снижении уровня насилия в мире. Крис Блаттман разделяет эту гипотезу на две части:
- Бытовое насилие: уровень убийств внутри обществ действительно падает благодаря укреплению государственной монополии на силу.
- Стратегические конфликты: данные по межгосударственным войнам не демонстрируют стабильного снижения.
Более того, экономист соглашается с моделью, в которой частота масштабных войн падает, но их разрушительность возрастает по экспоненте. Крис Блаттман считает вероятность ограниченного применения ядерного оружия в ближайшие 50 лет «чрезвычайно высокой», выделяя в качестве зон риска Северную Корею, Пакистан и Индию. При этом он предполагает, что Владимир Путин может пойти на крайние меры (включая ядерный удар с вероятностью до 10%), только если возникнет прямая угроза его физическому или политическому выживанию, чтобы резко повысить вариативность исходов конфликта.
🇨🇴 Культура насилия: от британских хулиганов до криминала в Латинской Америке 36:18
Переходя к теме повседневной безопасности, собеседники сравнивают природу уличной преступности. Тайлер Коуэн замечает, что в Англии выше риск подвергнуться случайному избиению со стороны хулиганов ради «спорта», в то время как на юге Чикаго насилие носит преимущественно утилитарный характер (ограбления ради телефонов). Крис Блаттман объясняет это различием социальных норм: разные сообщества толерантны к разным видам деструктивного поведения. Также спикеры отмечают изменение американского общества из-за снижения доли ветеранов с боевым опытом: если раньше армейская социализация приучала мужчин к жесткой иерархии и послушанию, то современная корпоративная культура формирует принципиально иной психологический тип граждан. Любопытно, что согласно политологическим исследованиям, к войнам наиболее склонны лидеры, прошедшие военную подготовку, но никогда реально не воевавшие.
Значительная часть беседы посвящена Колумбии, где Крис Блаттман проводил много времени. Он «открывает длинную позицию» (go long) на демократические институты страны, но скептически оценивает шансы преодолеть ловушку среднего дохода. Колумбия страдает от географической изолированности своих регионов, превращающих страну в архипелаг отрезанных друг от друга экономических зон, и удаленности от ключевого рынка США. При этом Блаттман восхищается высоким качеством колумбийской бюрократии. По его мнению, если в США элитным образованием считается юриспруденция, а в Китае — инженерное дело, то в Колумбии языком элиты исторически стали экономика и политология, что привлекает в госаппарат лучших технократов. Для путешественников гость рекомендует двухнедельный автопробег по средним городам, выделяя маршрут из Букараманги через колумбийский Гранд-Каньон и колониальный город Вилья-де-Лейва до Боготы.
В отношении Мексики Блаттман выражает скепсис: картели обладают огромной властью, а государство отказывается идти на компромиссы, что ведет к бесконечной войне на истощение. Финансовые вливания, по его словам, лишь меняют баланс сил, но не решают проблему, пока Мексика остается ключевым транзитным узлом для наркотрафика в США.
🇨🇦 Конвой дальнобойщиков в Канаде и уроки экономической мысли 49:12
В заключительной части интервью Крис Блаттман комментирует протесты дальнобойщиков (Freedom Convoy) в родной для него Канаде. Исследователь связывает жесткую реакцию властей с институциональной слабостью системы здравоохранения: из-за критической нехватки коек в палатах интенсивной терапии (ICU) правительство было вынуждено вводить жесткие ограничения, что переполнило чашу терпения граждан. Рассматривая протест как форму противостояния, Блаттман проводит параллели с классиками мысли. Он соглашается с глубоким инсайтом Карла фон Клаузевица о том, что политика и война — две стороны одной медали, хотя признается, что не читал 99% его трудов.
Среди мыслителей, оказавших на него наибольшее влияние, Блаттман выделяет:
- Альберт Хиршман: его идея о том, что экономическое развитие — это процесс проб, ошибок и «созидательного разрушения», полностью игнорируется современными международными агентствами.
- Джеффри Сакс: бывший учитель Блаттмана, которого он считает харизматичным, но несколько переоцененным из-за избыточного внимания медиа к его фигуре в ущерб другим важным идеям.
- Гарольд Иннис: канадский историк, чья «сырьевая теория» (staple thesis) доказывает, что тип базового товара (треска, пушнина, коровы или кофе) предопределяет географический, экономический и политический путь развития страны.
Крис Блаттман также делится личным успехом: в 2007 году он опубликовал манифест о том, что сотрудники гуманитарных миссий не должны летать бизнес-классом. Спустя несколько лет Всемирный банк действительно ограничил эти расходы, что гость считает победой утилитарного подхода, позволяющего направлять сэкономленные тысячи долларов напрямую нуждающимся людям. В завершение профессор отмечает уникальный этос Чикагского университета, где он преподает. В отличие от Йеля или Колумбии, Чикаго сумел сохранить свою идентичность вокруг идеи защиты свободы слова и академического поиска любой ценой, сделав это своим главным брендом.
